Воронежский святитель и священномученик Захария родился 23 марта 1865 года в селе Петровка Павловского уезда Воронежской губернии. Его отец Петр Лобов был служащим и имел чин коллежского регистратора. С детства Захария тянулся к духовной жизни, и сомнений в выборе жизненного пути у него не было. Обучался в Павловском духовном училище, затем был переведен в Тамбовское Серафимовское 2-е духовное училище, которое окончил в 1882 году. В этом же году поступил в Тамбовскую духовную семинарию, где проучился четыре курса, а затем был переведен в Донскую духовную семинарию, которую окончил по первому разряду в 1888 году и был рекомендован к поступлению в духовную академию. В августе 1888 года вступил в брак с Александрой Андреевной (1869–1917). 13 ноября 1888 года архиепископ Донской и Новочеркасский Макарий (Миролюбов) рукоположил Захарию в сан иерея и назначил настоятелем Архангельского храма слободы Нагольно-Голодаевки (ныне село Сариновка Кашарского района Ростовской области). На первом месте своего служения молодой священник пробыл немногим более года и уже 14 февраля 1890 года был переведен настоятелем храма Рождества Пресвятой Богородицы в хутор Ажинов. Здесь он прослужил и того меньше, так как уже 23 марта 1890 года был переведен на служение в город Александровск-Грушевский (ныне г. Шахты Ростовской области) штатным клириком храма во имя святых апостолов Петра и Павла. Служение священномученика Захарии в г. Александровске-Грушевском (1890–1900 гг.) В Александровске-Грушевском иерей Захария прожил 10 лет. Это был весьма важный период в его жизни. Помимо своего священнического служения в Петропавловском соборе, св. Захария уделял большое внимание педагогической и общественной деятельности. Он был законоучителем в нескольких учебных заведениях города: одноклассной мужской школе (1890–1894), одноклассной женской школе (1894–1900), двухклассной школе (1894–1900), школе грамотности Азовской компании (1896–1900). Александровск-Грушевский получил статус города за 9 лет до поселения в нем семьи Лобовых, в 1881 году. До этого здесь существовало так называемое Грушевское горное поселение. Молодой город быстро рос и развивался за счет роста производства на угольных шахтах. Промышленный рост создавал много рабочих мест. На заработки в Александровск-Грушевский стекались со всех сторон самые разные люди. Зачастую они принадлежали к самым низшим слоям общества. Например, если кто-то из разорившихся, обедневших казаков уходил работать на рудники, то в родных станицах и хуторах их считали пропащими людьми. Человек, оторванный от вековых традиций, легко становился добычей для всякого рода революционных агитаторов, тем более, что революционным идеям тогда были подвержены очень многие. В годы Гражданской войны горняки Александровска-Грушевского, металлурги Сулина, железнодорожники Зверево составят основу коммунистического сопротивления казакам. Тяжелый труд, оторванность от родной среды, революционная агитация делали свое дело, и горняки заражались революционными идеями и безбожием. В такой непростой обстановке приходилось нести служение духовенству Александровска-Грушевского, в том числе и иерею Захарии. Будучи пастырем добрым и ревностным, «полагающим душу свою за овцы», св. Захария усердно трудился среди горняков с проповедью Слова Божия. Он убеждал их не поддаваться революционной пропаганде, хранить веру православную и верность Государю – Помазаннику Божию. Служение св. Захарии в Александровске-Грушевском было отмечено следующими церковными наградами: набедренник в 1892 году, грамота Святейшего Синода в 1895 году, правом ношения фиолетовой скуфьи в 1897 году и грамотой Святейшего Синода в 1900 году. 16 мая 1900 года согласно поданному прошению иерей Захария Лобов был переведен в Новочеркасск.
Служение священномученика Захарии в г. Новочеркасске (1900–1924 гг.) Перевод в Новочеркасск был испрошен св. Захарием ради лучшего образования детей, которых в семье Лобовых на тот момент было шестеро. В Александровске-Грушевском в семье Лобовых родились: сын Гавриил в 1890 году, сын Прокопий в 1892 году, сын Алексей в 1894 году, сын Симеон в 1895 году, дочь Вера в 1896 году и сын Арсений в 1899 году. Вскоре после переезда в Новочеркасск, в июне 1900 года, родился и последний, седьмой ребенок – дочь Ольга. В Новочеркасске иерея Захарию назначили штатным клириком Михайловского храма. Здесь он служил недолго, в декабре 1900 года был переведен штатным клириком Свято-Троицкого храма г. Новочеркасска. В 1903 году иерей Захария был переведен в Вознесенский войсковой кафедральный собор и назначен ключарем собора. Одновременно с этим назначением иерея Захарию назначили штатным членом Донской духовной консистории (1903–1908), где он стал одним из ближайших помощников архиепископа Донского и Новочеркасского Афанасия (Пархомовича). В 1904 году иерей Захария был награжден золотым наперсным крестом, а в 1906 году – возведен в сан протоиерея. Наряду со священническим служением в Новочеркасске св. Захария продолжил и активизировал свою педагогическую деятельность. В 1906 году он стал членом Донского епархиального училищного совета. Нес послушание законоучителя частного коммерческого училища Абраменкова (1909–1919), военно-фельдшерской школы (1910–1919). Кроме того он был назначен казначеем Аксайско-Богородичного братства (1910–1919) и членом совета Донского епархиального женского училища. В 1915 году при кафедральном соборе по инициативе протоиерея Захарии был создан миссионерский кружок ревнителей веры и благочестия, и он стал бессменным его руководителем. В 1917 году протоиерей Захария овдовел. К этому времени трое его старших сыновей уже вели самостоятельную жизнь, четверо младших детей еще получали образование, из которых при отце оставались только двое. В страшные и смутные годы революции 1917 года и Гражданской войны отец Захария продолжал нести служение ключаря Вознесенского войскового кафедрального собора г. Новочеркасска. В 1919 году св. Захария был награжден очередной богослужебной наградой – палицей. Только по милости Божией он не был репрессирован в это страшное время. Поводом для расправы могло стать как казачье происхождение, так и родственные связи: младший брат протоиерея Захарии Григорий Петрович Лобов был белогвардейцем и носил звание генерал-майора. Родство с таким человеком в годы Гражданской войны было смертным приговором, но Господь хранил св. Захарию, ибо не настал еще его час. А ведь кроме брата генерала, был еще и сын – офицер Симеон Захарович Лобов, а белогвардейской семье ничего хорошего от советской власти ждать не приходилось. И, конечно же, св. Захарию могли репрессировать из-за его активной священнической деятельности. Будучи ключарем Воскресенского войскового кафедрального собора в г. Новочеркасске – столице Всевеликого Войска Донского и помощником Правящих Архиереев, он часто общался с руководством Всевеликого Войска Донского – Войсковыми атаманами, генералами Калединым, Назаровым, Красновым и Богаевским. Он говорил обличительные проповеди в отношении большевиков и служил молебны о победе казаков и добровольцев над большевиками. Всего этого хватило бы на несколько смертных приговоров со стороны советской власти. Однако Господь судил иначе и хранил Своего угодника. Более того, Господь возвел св. Захарию на новое, более высокое и ответственное служение. После завершения Гражданской войны и окончательного установления советской власти на Дону св. Захария продолжал оставаться верным Православию и стал одним из активнейших борцов с обновленчеством на Дону. В марте 1921 года протоиерея Захарию перевели из кафедрального собора в церковь Новочеркасского монастырского подворья. Активная борьба с обновленчеством, которую вел отец Захария, привлекла внимание ГПУ. В обвинительном заключении ГПУ содержались такие слова: «На съезде Донской епархии он один из всего духовенства оставался тихоновцем». По мнению того же ГПУ, протоиерей Захария Лобов был правой рукой митрополита Митрофана (Симашкевича). В 1922 году протоиерей Захария Лобов был впервые подвергнут аресту. Это произошло в г. Новочеркасске. Ему было предъявлено обвинение по следующим статьям УК РСФСР: ст. 72, 73, 83. Основное обвинение: «халатное хранение церковного имущества». Однако приговор суда был оправдательным, и протоиерея Захарию освободили из-под стражи в здании суда.
После ареста митрополита Митрофана (Симашкевича) в начале 1923 года церковный совет и прихожане Свято-Троицкого храма г. Новочеркасска обратились к святителю Тихону, Патриарху Московскому и всея России, с прошением о епископской хиротонии протоиерея Захарии, свидетельствуя о своем желании остаться верными Патриарху Тихону, в то время как на Дону все сильнее становился обновленческий раскол. Прошение было рассмотрено положительно. 22 сентября 1923 года, после пострижения в монашество с сохранением прежнего имени и возведения в сан архимандрита, св. Захарию рукоположили в сан епископа. По благословению святителя Тихона, Патриарха Московского, архиерейскую хиротонию совершили епископ Аксайский Митрофан (Гринев) и епископ Каменский Иннокентий (Бусыгин). Новорукоположенный архиерей был назначен епископом Нижнечирским, викарием Донской епархии. 11 октября 1923 года он был вторично арестован в Новочеркасске. В тюрьме содержался до 10 декабря 1923 года. Ему было предъявлено обвинение «дискредитация советской власти, использование религиозных предрассудков масс с целью возбуждения сопротивления законам и постановлениям советской власти» по ст. 73, 119 УК РСФСР. Виновным себя не признал. Заявил, что признает Главою Русской Православной Церкви Святейшего Тихона, Патриарха Московского, и отвергает обновленцев. Дело было прекращено, епископа Захарию освободили из-под стражи в зале суда за отсутствием состава преступления. С октября 1923 года, находясь уже под следствием, епископ Захария был назначен на Аксайское викариатствопо причине ареста епископа Аксайского Митрофана (Гринева). Вернувшись из новочеркасской тюрьмы, епископ Захария активно включился в церковную жизнь на Дону. При отсутствии Правящего Архиерея он практически возглавил жизнедеятельность Донской епархии. Руководствуясь советами своего духовника, знаменитого ростовского подвижника и старца протоиерея Иоанна Домовского, а также пользуясь поддержкой уволенного на покой митрополита Митрофана (Симашкевича), в достаточно короткий срок епископ Захария сплотил вокруг себя всех православных Дона и нанес сильный удар по обновленчеству. Владыка рукополагал священников, часто совершал богослужения, всегда при большом стечении народа. Поддержка паствы радовала святителя, но он прекрасно понимал, что власть не оставит это без внимания и следует ждать нового ареста. В течение непродолжительного времени служения святителя Захарии на Дону значительная часть донских приходов вернулась из обновленческого раскола в лоно Православной Церкви. Съезд духовенства и мирян Донской епархии под председательством владыки Захарии принял решение покончить с обновленчеством и твердо держаться Русской Православной Церкви, руководимой святителем Тихоном, Патриархом Московским. Активная деятельность епископа Захарии была оценена ГПУ как контрреволюционная, в материалах ГПУ указывалось, что «Лобов – злейший враг советской власти». Советская власть не могла позволить, чтобы «злейший ее враг» оставался на свободе. Равно как не могли простить святителю Захарии донские обновленцы своего поражения. 28 февраля 1924 года епископа вызвали повесткой в Ростов, в областной ОГПУ, где он был арестован по доносу обновленческого архиепископа Донского Мелхиседека. Святитель был помещен в ростовскую тюрьму, а затем этапирован в Бутырскую тюрьму г. Москвы. Начинался крестный путь страданий св. Захарии, приведший его к мученическому венцу. На Донскую землю ему уже было не суждено вернуться.
Начало крестного пути. От заключения в Бутырскую тюрьму до назначения на Воронежскую кафедру (1924–1929 гг.) В Бутырской тюрьме священномученик Захария провел около полугода. Его делом занимались Т.А. Тучков и Г.Г. Ягода. 26 сентября 1924 года Владыка был осужден на 2 года лишения свободы по статьям 69 и 72 УК РСФСР, по обвинению в «распространении контрреволюционных воззваний, антисоветской агитации путем проповедей». Святого Захарию обвиняли, что он стал «нелегальным правителем епархии», отобрав власть у «законного» обновленческого епархиального управления. Священномученик Захария виновным себя не признал. После оглашения приговора его отправили в так называемый СЛОН (Соловецкий лагерь особого назначения). В то время в концлагере на Соловках томился цвет русского духовенства. С 1923 по 1926 год в СЛОНе находилось множество архиереев: архиепископ Благовещенский и Приамурский Евгений (Зернов); архиепископ Верейский Иларион (Троицкий); архиепископ Костромской и Галичский Серафим (Мещеряков); архиепископ Херсонский и Николаевский Прокопий (Титов); архиепископ Курский и Обоянский Иувеналий (Масловский); архиепископ Черниговский Пахомий (Кедров); епископ Подольский Амвросий (Полянский); епископ Асташковский Гавриил (Абалымов), викарий Тверской епархии; епископ Михайловский Глеб (Покровский), викарий Рязанской епархии; епископ Петропавловский Григорий (Козырев), викарий Омской епархии; епископ Белевский Игнатий (Садковский), епископ Алатырский Иоаким (Благовидов), викарий Симбирской епархии; епископ Семипалатинский Киприан (Соловьев), викарий Омской епархии; епископ Лужский Мануил (Лемешевский), викарий Петроградской епархии; епископ Аксайский Митрофан (Гринев), викарий Донской епархии; епископ Яранский Нектарий (Трезвинский), викарий Вятской епархии; епископ Никольско-Уссурийский Павел (Введенский), викарий Владивостокской епархии; епископ Богородский Платон (Руднев), викарий Московской епархии; епископ Александровский Рафаил (Гумилев), викарий Ставропольской епархии; епископ Селенгинский Софроний (Старков), викарий Забайкальской епархии; епископ Якутский Софроний (Арефьев); епископ Колпинский Серафим (Протопопов), викарий Петроградской епархии. К ним в конце сентября 1924 года присоединился и епископ Захария. Старшим соловецкие архипастыри считали архиепископа Евгения (Зернова). Как пишет протоиерей Владислав Цыпин: «Это был человек, отличавшийся житейской мудростью и богословскими познаниями, всегда ровный, спокойный, невозмутимый в общении со всеми, даже с тюремщиками, исполненный христианской любви. И в голодном лагере он не отступал от строгого поста и всю жизнь носил грубое холщовое одеяние, несмотря на слабое физическое сложение и болезненность. В лагере его любили все, велик был и его духовный авторитет». Несомненным авторитетом был и священномученик Иларион (Троицкий), архиепископ Верейский. Как писал его соузник, протопресвитер Михаил Польский: «Он был самою популярною личностью в лагере, среди всех его слоев. Мы не говорим, что генерал, офицер, студент и профессор знали его, разговаривали с ним, находили его или он их, при всем том, что епископов было много и были старейшие и не менее образованные. Его знали "шпана", уголовщина, преступный мир воров и бандитов именно как хорошего, уважаемого человека, которого нельзя не любить… Он доступен всем, он такой же, как и все, с ним легко всем быть, встречаться и разговаривать. Самая обыкновенная, простая, несвятая внешность – вот что был сам Владыка. Но за этой заурядной формой веселости и светскости можно было постепенно усмотреть детскую чистоту, великую духовную опытность, доброту и милосердие, это сладостное безразличие к материальным благам, истинную веру, подлинное благочестие, высокое нравственное совершенство, не говоря уже об умственном, сопряженном с силой и ясностью убеждения. Этот вид обыкновенной греховности, юродство, личина светскости скрывали от людей внутреннее делание… Он был заклятый враг лицемерия и всякого "вида благочестия"». Священномученик Захария, по свидетельству его соузника, епископа Мануила (Лемешевского), несмотря на суровые лагерные условия содержания, строго соблюдал пост, особенно Великий. В общении с людьми был прост и любил изредка пошутить. До соловецких узников доходили вести о жизни на материке, о церковных нестроениях и бедах. Эти вести не могли не волновать соловецких архиереев. 7 июня 1926 года, на продуктовом складе, которым заведовал игумен Питирим (Крылов), тайно собрались 17 архиереев из 24, бывших в заключении на Соловках, дабы обсудить сложное положение Русской Православной Церкви. Среди этих архипастырей был и епископ Захария. Основной доклад сделал профессор Московской духовной академии (МДА) И.В. Попов. В обсуждении доклада особенно горячо выступил Иларион (Троицкий), архиепископ Верейский. В результате этого собрания появилась знаменитая «Памятная записка соловецких епископов», обращенная к советскому правительству. Этот документ был своего рода проектом официального обращения от лица Церкви к государственной власти. Он был проникнут искренним желанием «положить конец прискорбным недоразумением между Церковью и советской властью, тягостным для Церкви и напрасно осложняющим для государства выполнение его задач». В обращении подчеркивалось невмешательство Церкви в политическую жизнь государства: «Церковь не касается перераспределения богатств или их обобществления, так как всегда признавала это правом государства, за действия которого не ответственна. Церковь не касается и политической организации власти, ибо лояльна в отношении правительств всех стран, в границах которых имеет своих членов. Она уживается со всеми формами государственного устройства от восточной деспотии старой Турции до республик Северо-Американских Штатов».
Соловецкие епископы признали правомерность отделения Церкви от государства, согласно которому ни Церковь не должна мешать правительству страны, ни государство не должно вмешиваться во внутрицерковные дела и стеснять Церковь в ее религиозно-нравственной деятельности. Однако, признавая де-юре невмешательство в дела Церкви, государство де-факто, грубо попирая права Церкви и верующих, вмешивалось в их внутреннюю жизнь. Соловецкие епископы подвергли критике советское правительство, за то, что оно вопреки своему же законодательству, не осталось нейтральным в отношении веры и безбожия и стало на сторону атеизма, сделав его негласной «религией» СССР. Особую озабоченность соловецких епископов вызвало то обстоятельство, что изо всех религиозных организаций в СССР в наиболее стесненном положении оказалась Русская Православная Церковь. «Из всех религий… в наиболее стесненном положении находится Православная Церковь, к которой принадлежит огромное большинство русского населения… Ее положение отягчается еще тем обстоятельством, что отколовшаяся от нее часть духовенства, образовавшая из себя обновленческую схизму, стала как бы государственной церковью… Большая часть православных епископов и священнослужителей, находящихся в тюрьме или ссылке, подверглась этой участи за их усиленную борьбу с обновленческим расколом». К слову, именно за усиленную борьбу с обновленческим расколом на Соловках оказался священномученик Захария. Также соловецкие епископы выразили надежду на то, что Церковь «не будет оставлена в бесправном и стеснительном положении… что законы об обучении детей Закону Божию и о лишении религиозных объединений прав юридического лица будут пересмотрены и… останки святых перестанут быть предметом кощунственных действий и из музеев будут возвращены в храм. Церковь надеется, что ей будет разрешено организовать епархиальное управление, избрать Патриарха и членов Священного Синода… созвать для этого, когда она признает нужным, епархиальные съезды и Всероссийский Православный Собор. Церковь надеется, что правительство воздержится от всякого гласного или негласного влияния на выборы этих съездов (Соборов), не стеснит свободу обсуждения религиозных вопросов на этих собраниях и не потребует никаких предварительных обязательств, заранее предрешающих сущность их будущих постановлений…» В заключение своего послания соловецкие епископы написали: «Если предложения Церкви будут признаны приемлемыми, она возрадуется о правде тех, от кого это будет зависеть. Если ее ходатайство будет отклонено, она готова на материальные лишения, которым подвергнется, встретит это спокойно, памятуя, что не в целостности внешней организации заключается ее сила, а в единении веры и любви преданных ей чад ее, наипаче же возлагает свое упование на непреодолимую мощь Ее Божественного Основателя и на Его обетование о неодолимости Ее создания». Таким образом, соловецкие епископы выразили свою твердую уверенность в том, что даже если гонения на Православную Церковь продолжатся и усилятся, вплоть до того, что Русская Православная Церковь не сохранит свою целостность как организация, то и тогда она не погибнет, потому что ее хранит Господь, главное, чтобы ее чада хранили единство веры и любви. Как замечает протоиерей Владислав Цыпин, «Памятная записка соловецких епископов» была продуманным и мужественным заявлением, отразившим позицию Церкви предельно ясно. Это поставило власть в тупик и показало, что лучшие представители Церкви не сломлены, а с достоинством несут выпавшие на их долю страдания. Не был сломлен и епископ Захария. 3 сентября 1926 года Особое совещание при Коллегии ОГПУ постановило при отбытии срока наказания выслать его на поселение в Марийскую АО сроком на 3 года. В сентябре 1927 года владыка Захария прибыл на поселение в Краснококшайск (Йошкар-Ола). Возглавив находящееся в марийской ссылке духовенство, епископ Захария активно поддерживал митрополита Сергия (Страгородского) как Предстоятеля Русской Православной Церкви, полемизируя со священномучеником Виктором (Островидовым), епископом Глазовским, управляющим Ижевской епархией, который не признавал митрополита Сергия (Страгородского) как главу Русской Православной Церкви и отвергал его «Декларацию 1927 года». В одном из своих писем из марийской ссылки епископ Захария замечал , что «мы задерживаемся в местах ссылок только ради непрошенных и совсем неразумных протестантов против митрополита Сергия», тем самым свидетельствуя, что советская власть поддержала митрополита Сергия и преследует его оппонентов. К сторонникам же, как и к обновленцам, первоначально было более лояльное отношение. Для епископа Захарии это, в частности, было выражено тем, что его досрочно освободили от марийской ссылки. Вместо трех лет пребывания в ссылке Владыка провел в ней менее полугода. 27 января 1928 года Особым совещанием при Коллегии ОГПУ епископ Захария был досрочно освобожден. Ему разрешили свободное проживание на территории СССР, но при этом рекомендовали не возвращаться на Дон. Владыка Захария выбрал для проживания город Тверь и 21 февраля 1928 года убыл из Краснококшайска (Йошкар-Ола) в Тверь для дальнейшего проживания. Митрополит Сергий (Страгородский) назначил владыку Захарию викарным епископом Тверской епархии с титулом «епископ Новоторжский». 24 апреля того же 1928 года Владыке был усвоен титул «епископ Бежецкий», викарий Тверской епархии. Ровно через год, 24 апреля 1929 года, владыку Захарию возвели в сан архиепископа и назначили на Воронежскую кафедру.
Служение на Воронежской земле (1929–1935 гг.) 7 мая 1929 года, в пасхальные дни, архиепископ Захария (Лобов) прибыл в Воронеж. В приветственном слове, обращенном к воронежской пастве, Владыка сказал: «Усерднейше прошу принять меня как Архипастыря и отца и обращаться ко мне всем сердцем и всей душою. Да будем едины, ибо в единении спасение наше и небесное, и земное». Святительское служение архиепископа Захарии на Воронежской земле длилось 6 лет. Это было очень непростое время. Как писал протоиерей Владислав Цыпин: «1929–1931-й – годы принудительной коллективизации и массового раскулачивания, иными словами – ограбления состоятельных крестьян и репрессий против них, вошли в историю как время "великого перелома", по словам А.И. Солженицына, перелома хребта русского народа. Эти годы по свирепости гонений на Православную Церковь сравнимы разве что с кровавыми событиями 1922 года, а по масштабам далеко превзошли их». В феврале 1929 года секретарь ЦК ВКП(б) Л.М. Каганович разослал по стране директивное письмо под названием «О мерах по усилению антирелигиозной работы». В этом письме духовенство было объявлено политическим противником ВКП(б), выполняющим задание по мобилизации всех «реакционных и малограмотных элементов для контрнаступления на мероприятия советской власти и компартии».
8 апреля 1929 года президиум ВЦИК принял постановление «О религиозных объединениях». Этим постановлением Церкви воспрещалась просветительская и благотворительная деятельность. Духовенство было отстранено на приходах от участия в хозяйственных и финансовых делах. Началось массовое закрытие храмов и монастырей, уничтожение икон, церковных книг и утвари, был запрещен колокольный звон под предлогом того, что колокола мешают народонаселению слушать радио. «Служители культа», как именовалось коммунистами духовенство, были поражены в гражданских правах и даже лишены возможности получать продовольственные карточки. Семьи духовенства могли жить только на подаяние, которое просить было запрещено. Жестоко мстил советский режим и детям духовенства, которых подвергали издевательствам и избиениям не только безбожные сверстники, но и преподаватели в учебных заведениях. Детям духовенства было запрещено поступать в вузы. В феврале 1932 года конференция ВКП (б) объявила о выполнении первой пятилетки в 4 года и утвердила второй пятилетний план. 15 мая 1932 года «Союз воинствующих безбожников» спланировал свою пятилетку. До мая следующего, 1933 года, они намеревались закрыть все духовные школы. К маю 1934 года планировалось закрытие всех православных храмов, а также запрет изготовления церковной утвари и религиозной литературы. К маю 1935 года – ссылка за границу всех служителей культа (в реальности это означало поголовные репрессии духовенства и членов их семей). К маю 1936 года – закрытие всех религиозных организаций, храмов всех конфессий. К 1 мая 1937 года, как полагали воинствующие безбожники, «имя Бога должно быть забыто на всей территории СССР». К 1932 году «Союз воинствующих безбожников» насчитывал 5 700 000 членов. Он содержал 50 антирелигиозных музеев, издавал огромными тиражами книги, журналы и газеты. Все это было брошено на борьбу с Церковью. Хотя, конечно, главным средством борьбы против Церкви были не газеты и журналы, а репрессии, проводимые органами ОГПУ–НКВД.
В таких тяжелейших условиях находилась Русская Православная Церковь, в том числе и Воронежская епархия, которой управлял архиепископ Захария (Лобов). Здесь также массово проводили аресты священнослужителей, репрессии по отношению к членам семей духовенства, монашеству и мирянам, ликвидировали приходы, разрушали и оскверняли храмы. Владыка Захария, как мог, противился этому. Благодаря его молитвам, настойчивости и твердости, власти не закрыли все храмы в Воронеже. Люди со всей епархии стекались к Владыке, чтобы услышать из его уст слова утешения и духовного руководства. Первые полтора года архиепископ Захария жил в сторожке при Успенском храме, совершая богослужения сначала в Троицко-Смоленском кафедральном соборе, а по его закрытии в марте 1932 года — в Успенском храме. Своей аскетичной жизнью, отзывчивостью и подлинным христианским смирением будущий священномученик заслужил немалую любовь своей паствы. На богослужения святителя собиралось множество верующих со всех районов города и близлежащих деревень. В 1931 году архиепископ Захария участвовал в заседании Временного Патриаршего Священного Собора. 19 апреля 1932 года за самоотверженное служение на Воронежской кафедре он был награжден правом ношения креста на клобуке. Гонения и репрессии все более усиливались. Сгущались тучи и над святым Владыкой. Наступал 1935 год, когда помимо гонений на Церковь в рамках «безбожной пятилетки» репрессии усилились из-за убийства одного из главных советских руководителей – С.М. Кирова. Репрессиям были подвергнуты представители всех слоев населения. В Ленинграде было репрессировано 25% коренных жителей. Массовые аресты священнослужителей проводились с особым размахом и цинизмом. Духовенству предъявляли нелепейшие обвинения в терроризме. Например, епископа Омского Анатолия (Миловида) арестовали и репрессировали в 1936 году по обвинению в шпионаже в пользу Японии и в организации террористических актов. Помимо арестов и расстрелов, применялись чекистами и тайные убийства с инсценировкой самоубийства, дабы опорочить память мученика и лишить его христианского погребения. Так, 23 января 1935 года епископа Краснодарского Памфила (Лясковского) нашли повешенным в саду. Следствие не проводили, и обстоятельства кончины владыки Памфила остались неизвестны. Духовенство боялось отпевать своего архиерея, так как формально все было похоже на самоубийство, но краснодарская паства настояла на церковном погребении. Арестовали в 1935 году и архиепископа Захарию (Лобова). Владыка начал восшествие на свою личную Голгофу.
Последние узы и мученическая кончина священномученика Захарии (1935–1937 гг.) В ночь на 23 мая 1935 года архиепископ Захария был арестован. Незадолго до ареста к нему в гости приехал, вернувшись из северной ссылки, сын Алексей, в монашестве архимандрит Антоний. К сожалению, общение было недолгим. Отцу Антонию еще предстояло много испытаний, пока он не отошел ко Господу в концлагере 1 сентября 1942 года в Устьлаге (г. Соликамск Пермской области) Владыку Захарию заключили в тюрьму г. Воронежа. При обыске изъяли предметы архипастырского облачения, митру, панагию, церковные деньги и иконы в дорогих окладах. В период с 23 мая 1935 года по 10 сентября 1935 года ежедневно проводились допросы престарелого, больного архиепископа. Его обвиняли в антисоветской пропаганде за высказанную им в одной из проповедей мысль о том, что «в настоящее время над русским Православием поднят меч». 19 июля Владыке предъявили обвинение «контрреволюционная агитация с использованием религиозных предрассудков масс, отрицательное отношение к советской власти». Виновным себя святитель не признал. 10 сентября Спецколлегия Воронежского областного суда осудила архиепископа Захарию по ст. 58-10 УК РСФСР, по предъявленному ранее обвинению. Владыку приговорили к 5 годам исправительно-трудовых лагерей и обязали выплатить денежный штраф размером 25 тысяч рублей в связи с неполной выплатой налогов за закрытый ранее свечной заводик. Верховный Суд РСФСР в конце октября утвердил приговор Воронежского областного суда, и владыку Захарию вторично отправили на Соловки. 12 ноября 1935 года указом митрополита Сергия (Страгородского) архиепископ Захария был отстранен от управления Воронежской епархией и отправлен на покой. На Соловках в этот раз он пробыл недолго: с ноября 1935 года до начала 1936 года. Его перевели в мичуринскую тюрьму, а оттуда в Казахстан – в Карлаг.
Карлаг был организован в 1931 году и первоначально носил название «Карагандинский совхоз-гигант ОГПУ». Как было указано в одном из первых директивных документов: «Карагандинский совхоз-гигант ОГПУ получает почетное, ответственное задание – освоить грандиозный район Центрального Казахстана». К моменту образования Карлага на его будущей территории находилось 4000 казахских юрт и 1200 дворов русских, украинцев и немцев. Практически все жители были уничтожены. Согласно приказу партии их раскулачили и конфисковали весь домашний скот, который передали «совхозу-гиганту». После расправы с местным населением летом и осенью 1931 года на пустующие земли были привезены 52 тысячи крестьянских семей и брошены под открытым небом на произвол судьбы – ни жилья, ни хлеба в достатке, ни воды. Поселились люди в наскоро вырытых ямах, которые копали себе сами, укрывая их ветхим тряпьем, чтобы можно было укрыться от знойного солнца и иссушающего степного ветра. И этим необыкновенно жарким летом 1931 года от дизентерии и голода погибли почти все дети до 6-летнего возраста. А остальные, начиная с 10-летних детей и заканчивая стариками, были мобилизованы на сооружение земляных бараков. К зиме бараки достроить не успели, и в ноябре, когда уже выпал снег и трещали морозы, началось заселение в недостроенные, неутепленные и неотапливаемые бараки, в которых не было порой даже крыши. В бараки площадью 50 квадратных метров заселяли по 100 и более человек. И зимой 1931–1932 гг. прошла волна массовой смертности. Главными губителями людей были холод, голод, повальный тиф, цинга. В результате в поселках-обсервациях вымерло более половины от общего количества крестьян. Впрочем, учета умирающих никто не вел. При комендатурах были похоронные команды, которые собирали покойников на телеги и сваливали их во рвы, вырытые на окраинах поселков. Если попытаться подвести итоги и назвать число загубленных здесь в 1931–1933 годах крестьян-спецпереселенцев то, исходя из того, что из каждых четырех человек здесь выжил только один, окажется, что в наскоро отрытых на окраинах спецпоселков рвах и под железнодорожной насыпью от Акмолы до Балхаша вот уже 60 с лишним лет покоится прах примерно четырехсот тысяч крестьян и их детей. Сразу после создания Карлага туда потянулись этапы с заключенными. Первыми зэками Карлага стали монахи и священники. Численность их росла с каждым годом. Карлаг разрастался. Столицей Карлага был поселок Долинка, находящийся в 33 км от Караганды. Карлаг состоял из 26 отделений, расположенных в радиусе от 2 до 400 км от Долинки и 192 лагерных участков-точек. В центре Долинки размещался 1-й отдел – тюрьма в тюрьме, где заключенным добавляли срок, подвергали пыткам, производили расстрелы. В Карлаге работала выездная коллегия Карагандинского областного суда в составе трех лиц, называемая “тройкой”. Приговоры исполнялись на местах. Расстрелянные брались на списочный учет с грифом “Умер”, личные дела уничтожались. Территория Карлага была равна территории Франции и по существу это было государство в государстве. За годы своего существования (с 1931 по 1956 гг.) Карлаг принял от 1,5 до 2 миллионов человек. Условия существования там были невыносимые. Ежедневно от простудных заболеваний, туберкулеза и дистрофии умирало по сотне, а в годы Великой Отечественной войны по тысяче человек. Но поскольку архивы Карлага до сего дня засекречены, нет возможности назвать даже приблизительное число его жертв. В Карлаге отбывали свои сроки заключения многие иерархи Русской Православной Церкви. Некоторые из них мученически скончали здесь свое житие. Так, в Бидаикском отделении Карлага 20 сентября 1937 года был расстрелян бывший лидер соловецких епископов: священномученик Евгений (Зернов). В Бурминском отделении Карлага, 15 сентября 1937 года, был расстрелян священномученик Дамаскин (Цедрик), епископ Глуховский. 20 ноября 1937 года, в Карлаге, был расстрелян священномученик Сергий (Зверев), архиепископ Елецкий. Карлаг был организован в 1931 году и первоначально носил название «Карагандинский совхоз-гигант ОГПУ». Как было указано в одном из первых директивных документов: «Карагандинский совхоз-гигант ОГПУ получает почетное, ответственное задание – освоить грандиозный район Центрального Казахстана». К моменту образования Карлага на его будущей территории находилось 4000 казахских юрт и 1200 дворов русских, украинцев и немцев. Практически все жители были уничтожены. Согласно приказу партии их раскулачили и конфисковали весь домашний скот, который передали «совхозу-гиганту». После расправы с местным населением летом и осенью 1931 года на пустующие земли были привезены 52 тысячи крестьянских семей и брошены под открытым небом на произвол судьбы – ни жилья, ни хлеба в достатке, ни воды. Поселились люди в наскоро вырытых ямах, которые копали себе сами, укрывая их ветхим тряпьем, чтобы можно было укрыться от знойного солнца и иссушающего степного ветра. И этим необыкновенно жарким летом 1931 года от дизентерии и голода погибли почти все дети до 6-летнего возраста. А остальные, начиная с 10-летних детей и заканчивая стариками, были мобилизованы на сооружение земляных бараков. К зиме бараки достроить не успели, и в ноябре, когда уже выпал снег и трещали морозы, началось заселение в недостроенные, неутепленные и неотапливаемые бараки, в которых не было порой даже крыши. В бараки площадью 50 квадратных метров заселяли по 100 и более человек. И зимой 1931–1932 гг. прошла волна массовой смертности. Главными губителями людей были холод, голод, повальный тиф, цинга. В результате в поселках-обсервациях вымерло более половины от общего количества крестьян. Впрочем, учета умирающих никто не вел. При комендатурах были похоронные команды, которые собирали покойников на телеги и сваливали их во рвы, вырытые на окраинах поселков. Если попытаться подвести итоги и назвать число загубленных здесь в 1931–1933 годах крестьян-спецпереселенцев то, исходя из того, что из каждых четырех человек здесь выжил только один, окажется, что в наскоро отрытых на окраинах спецпоселков рвах и под железнодорожной насыпью от Акмолы до Балхаша вот уже 60 с лишним лет покоится прах примерно четырехсот тысяч крестьян и их детей. Сразу после создания Карлага туда потянулись этапы с заключенными. Первыми зэками Карлага стали монахи и священники. Численность их росла с каждым годом. Карлаг разрастался. Столицей Карлага был поселок Долинка, находящийся в 33 км от Караганды. Карлаг состоял из 26 отделений, расположенных в радиусе от 2 до 400 км от Долинки и 192 лагерных участков-точек. В центре Долинки размещался 1-й отдел – тюрьма в тюрьме, где заключенным добавляли срок, подвергали пыткам, производили расстрелы. В Карлаге работала выездная коллегия Карагандинского областного суда в составе трех лиц, называемая “тройкой”. Приговоры исполнялись на местах. Расстрелянные брались на списочный учет с грифом “Умер”, личные дела уничтожались. Территория Карлага была равна территории Франции и по существу это было государство в государстве. За годы своего существования (с 1931 по 1956 гг.) Карлаг принял от 1,5 до 2 миллионов человек. Условия существования там были невыносимые. Ежедневно от простудных заболеваний, туберкулеза и дистрофии умирало по сотне, а в годы Великой Отечественной войны по тысяче человек. Но поскольку архивы Карлага до сего дня засекречены, нет возможности назвать даже приблизительное число его жертв. В Карлаге отбывали свои сроки заключения многие иерархи Русской Православной Церкви. Некоторые из них мученически скончали здесь свое житие. Так, в Бидаикском отделении Карлага 20 сентября 1937 года был расстрелян бывший лидер соловецких епископов: священномученик Евгений (Зернов), митрополит Горьковский. В Бурминском отделении Карлага 15 сентября 1937 года был расстрелян священномученик Дамаскин (Цедрик), епископ Глуховский. 20 ноября 1937 года был расстрелян священномученик Сергий (Зверев), архиепископ Елецкий.
23 сентября 1938 года отошел ко Господу замученный тяжелыми условиями заключения и приобретенными в лагере болезнями священномученик Уар (Шмарин), епископ Липецкий. Священномученик Захария отбывал срок заключения в Карлаге с 8 февраля 1936 года по 21 сентября 1937 года. По прибытии в Карлаг владыку Захарию определили в Чурбай-Нуринское отделение. Поскольку он был уже 71-летним старцем, его не стали посылать на общие работы и назначили дневальным по бараку. Первоначально лагерная администрация относилась к святителю достаточно лояльно. Сохранилась следующая характеристика из личного дела владыки Захарии: «Вежлив с администрацией и заключенными, дисциплинирован, проводит читку газет и обучает неграмотных заключенных». Однако лагерные условия были настолько тяжелы для пожилого человека, что архиепископ тяжело заболел. Лагерная медкомиссия, констатировав у Владыки водянку, паховую грыжу, старческую дряхлость, установила инвалидность. Это и предрешило участь страдальца Христова. В концлагере никто не собирался возиться с престарелым инвалидом. После того, как владыке Захарии была установлена инвалидность, его сразу арестовали и перевели на тюремное положение. 14 сентября 1937 года Особая Тройка при УНКВД СССР по Карагандинской области по ст. 58-10 УК РСФСР предъявила владыке Захарии обвинение: «Контрреволюционная террористическая агитация среди заключенных, направленная против решений партии и правительства, дискредитация вождей партии и правительства, нелегальная переписка с духовенством Воронежской области». В материалах дела указывалось: «Обвиняется в том, что отбывая наказание в Карлаге НКВД, занимался систематической контрреволюционной террористической агитацией среди з/к, будучи враждебно настроенным, дискредитировал вождей партии и правительства, имел нелегальную переписку с духовенством Воронежской области, от которой получил 2000 рублей денег, т. е. в преступлениях, предусмотренных ст. 58-10 УК РСФСР». Кроме того, владыку Захарию обвиняли в групповом участии в праздновании Пасхи. Он признал себя виновным в переписке с духовенством Воронежской области и некоторыми архиереями, правда, не назвал имена своих адресатов, зная, что им грозит. Признал получение 1500 рублей, а также свое участие в «церковной, контрреволюционной агитации», которой доказывал заключенным бытие Божие. Архипастырь указал, что Пасху встречал сам, пел «Христос воскресе», без облачения. Тройка признала архиепископа Захарию виновным и приговорила его к расстрелу. 21 сентября 1937 года, в течение 24 часов после вынесения приговора, архиепископа Захарию (Лобова) вместе со священником Иосифом Архаровым расстреляли в Чурбай-Нуринском отделении Карлага. 13–16 августа 2000 года на Юбилейном Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви архиепископ Захария (Лобов) был канонизирован как священномученик. Память священномученика Захарии (Лобова), архиепископа Воронежского и Задонского, совершается: ▪в праздник Собора новомучеников и исповедников Церкви Русской (переходящая); ▪23 августа – в праздник Собора новомучеников и исповедников Соловецких; ▪17 сентября – в праздник Собора святых Воронежской митрополии; ▪22 сентября; ▪23 сентября – в праздник Собора Липецких святых.
Использованы публикации официальных сайтов Спасо-Преображенского Соловецкого ставропигиального мужского монастыря и Шахтинской епархии Донской митрополии